Если меня спросить, чем бы я хотел заниматься в жизни, ответ грозит растянуться в устрашающий список. Тут и компьютерные игры, и занятия с Принцессой, и написание статей, и творчество в Фотошопе, и многое другое. Но будучи предоставлен самому себе на непродолжительное время в условиях относительной усталости, я почему-то тянусь исключительно к книгам, причём к книгам как правило на родной трилингве, лишь одна треть которой соответствует классической.

Это интересный и очень важный непроизвольный тест: он показывает, какие желания и стремления являются для меня основными, глубинными. И дело здесь не в общей усталости (одно из условий теста, как уже было сказано) - книги, в которые я погружаюсь в таких случаях, далеко не всегда принадлежат к жанрам лёгкой или развлекательной литературы - всё больше классика или монографии.

Результаты этой проверки довольно прозрачны, но смысл их весьма при том неоднозначен. Во-первых, ясно, что я не склонен к творческой деятельности, по крайней мере в привычном смысле этого выражения. Я скорее "потребитель", чем "творец". Признаться в этом может показаться несколько зазорным, но если принять во внимание, что перед Творцом творцов не существует, то в этом утверждении наоборот можно усмотреть определённую благочестивую скромность. Кроме того, подобное признание можно рассматривать как истинное проявление самопознания - неприятное, даже постыдное, а значит, скорее всего, истинное.

С другой стороны, страсть к книгам, то есть, говоря отстранённым языком современности, к переработки поступающей информации, на первый взгляд, свидетельствует о некоем информационном голоде, который не может не вызывать удивление в наш век захлестнувших мир информационных потоков. В те часы, которые я посвящаю работе или просто обустройству нашего нынешнего и грядущего быта, вроде бы поток информации, с которой мне приходится сталкиваться и перерабатывать. настолько велик, что я был бы вправе ожидать от себя стремления к безинформационному времяпровождению, лишь только для него представится возможность. Вместе с тем, я упрямо стремлюсь к всё новым данным, причём данные эти, будучи подвергнуты мыслительной обработке и анализу, довольно быстро порождают новую информацию в виде заключений, заметок, примечаний, обобщений, наконец.

Кто-то мог бы предположить, что я что-то ищу, но тогда я был бы сконцентрирован на результате, как, скажем, при написании научных статей на заказ, а сам процесс был бы мне откровенно неприятен, но дела обстоят с точностью до наоборот - результаты моих размышлений, скажем, над очередным лингвистичесим исследованием, для меня далеко не так важны, как сам процесс прочтения этого исследования и сопутствующих ему порождённых им свобобных мыслительных процессов без определённой цели и результата...

Вот уже некоторое время я склонен предполагать, что основную роль здесь играет не поступющая, обрабатываемая и генерируемая информация, а некий побочный субстракт, вырабатываемый на протяжении всего процесса чтения и размышлений над прочитаным - субстракт "причастности". Открывая своё сознание, скажем, для обсуждения современного состояния русского языка у Кронгауза, для перепитий конфликта Сартанов и Патринов во "Вратах Смерти", для рассмотрения двух сохранившихся страничек Аристобула у дотошного Гутмана или  для преданий о Скрытом Народе (собственно говоря, это те книги, которыми я занят на данный момент), я становлюсь причастен русскому языку, фантастическим мирам, эллинистическому миру и средневековому европейскому сознанию. Я разбиваю оковы своего тела, своего времени и своего места, моё "я" расширяется, распространяется, всё полнее охватывает пространства и времена, реальное и возможное, и именно эта ничем не ограниченая сопричастность всему и является источником того неподдельного счастья, которое я испытываю при чтении.

Но так как всеохватывающим и вездесущим является Господь Бог, то и в стремлении к всепричастности следует усмотреть стремление к Богу, а точнее - к обожествлению себя (в хорошем смысле этого сочетания), то есть проявление желания уподобиться Богу во всём и тем самым стереть различия между собой и Ним, став, по сути, Им самым. Моя метафора монеты, где на одной стороне мой портрет, а на другой - тетраграмматон, постепенное утончение которой приводит к слиянию обеих её граней, но вместе с тем неизбежно ведёт к её исчесзновению, здесь в самый раз.

Впрочем, дело здесь не только во "всепричастности", но и в искренней и неподдельной любви к тем областям, причастности которых я достигаю в процессе чтения. Я влюблён и в русский язык, и в фэнтези, и в эллинистический иудаизм, и в европейское средневековье. Более того, я люблю и Кронгауза с его наблюдениями, и Альфреда с Хапло, и Аристобула с Сирахидом и эльфов с фэйри. Откуда берётся эта любовь, почему она при всей своей широте и ненасытности так выборочна (я не большой любитель, скажем, серии женских романов "Графиня и рыцарь\дворецкий\садовод\монах\ассенизатор", хотя вполне мог бы им быть) - отдельный вопрос, причём, естественно, вопрос теологический. Но факт остаётся фактом - духовное слияние с любимыми образами, героями, областями, авторами, то самое причастие им, является источником испытваемого счастья. Причём счастья спокойного, постоянного, в отличие, скажем, от физиологических подделок.

Тут самое время вспомнить об эталоне любви, о том, кто "так возлюбил Бог мир, что отдал Сына Своего Единородного, дабы всякий верующий в Него, не погиб, но имел жизнь вечную". Иными словами, и в этом случае чтение становится для меня инструментом приобретения божественных качеств и характеристик, стремлении к божеству, постепенном обожествелнии самого себя. Разве дух мой, всё объяв и многое полюбив не становится Тем, кто всё объемлет и многое любит?

Продолжим думать. Итак, как я уже написал, реузльтат чтения и размышлений не представляется мне чем-то первостепенной важности. Я не стремлюсь к какой-то одной последней черте, достигнув которой я сразу что-то пойму или узнаю. Как тому поручику, мне интересен сам процесс, а не его цель или результаты. А вот если развить это наблюдение, получится уже что-то очень важное и безоговорочно значимое.

Идеальная человеческая жизнь как в современном народном представлении, так и во многих произведениях классической философии и даже классической теологии, часто представляется движением от некоего состояния недоразвитого к состоянию совершенному или близкому к нему, будь то движение из мира теней к миру идей у Платона, движение от полуживотного состояния к полубожественному по ступеням заповедей в классической еврейской мысли, движение от простейших к сверхчеловеку у Дарвина с Ницше или же от провинциального школяра до ворочающего миллиардами магната в народном сознании.

В этих картинах процесс сам по себе не очень важен - значение имеет только его конечная цель, окончательный результат, то, ради чего предпринимаются все усилия. В свете всех этих теорий я, как правило, и воспринимал свою жизнь: как передох (описка по Фрейду) от состояния А к состоянию Б, где А - плохо, а Б - хорошо. То, что подобное мировоззрение требует постоянной неудовлетворённости, самоконтроля, бесконечного принуждения самого себя к каким-то действиям я воспринимал, как данность. Действительно, как можно быть довольным чем бы то ни было, если окончательная цель ещё не достигнута! Как я смею расслабиться, если при этом потеряю несколько часов или даже дней, которые могли пойти на продвижение к Цели? Как смею я тратить силы и время на то, что мне интересно или важно, если оно не служит достижения Его Величество Конечного Идеального Результата? Арбайтен, сволочь! И естественные ассоциации с иудаизмом и системой заповедей тут далеко не случайны...

Но вот я ушёл в книгу и читаю. Я не считаю страницы, оставшиеся до конца, мне абсолютно фиолетово, когда я её закончу читать, сколько я из неё запомню и как я распоряжусь новой информацией. Я просто тупо счастлив. Так разве это счастье не является индикатором правильности происходящего? И разве бесконечная неудовлетворённость при противоположном, ориентированном на результат, подходе не свидетельствует об обратном? Иными словами, счастье, которое я испытываю от процесса чтения, ставит под сомнение необходимость в ориентировании на результат. А значит и жизнь моя совсём не обязательно должна мной восприниматься как суровый забег, мрачная погоня за некой Великой Целью. Всё УЖЕ хорошо. Я УЖЕ тот, кем должен быть. Дальнейшее - просто приятный процесс, результаты которого, конечно, хороши, но не обязательны. И не потому, что я уже прямо сейчас как-то особенно хорош, а потому, что всем вполне достаточно такого, как я есть. Шинджи, блин, Икари.

И именно здесь проявляется истинное значение христианства. Царство Божие настало. Уже всё хорошо. Уже ничего не надо делать. Я не стал лучше, но Бог уже всё сделал за меня, а мне лишь остаётся быть счастливым. Жаль только, что христианства не существует.

С улыбкой перечитал свою запись в этом дневнике, сделанную чуть более недели назад - о своём намерении отдохнуть. רבות מחשבות בלב איש. Последняя неделя превзошла все предыдущие по уровню занятости: количество заказов поставило меня на грань нервного срыва. Дауншифтинг, понимаете ли! В деревню читать приехал! 

Причём интересно, что, в основном, загрузка была достигнута засчёт доработки старых проектов, наработки будущих клиентов и малобюджетных скоропалов, и лишь маленькая часть работы проводилась над высокооплачиваемыми профессиональными переводами. Таким образом оказалось, во-первых, что максимальная занятость не является гарантией мгновенных денежных поступлений в количестве ей соответствующем, что плохо, а во-вторых, что моя глобальная задумка обретает как раз те черты, которые я намеревался ей придать, и наша неразлучная команда - я, кресло, ноут, чайник и стопочка оперных дисков, - занимающая в мире физическом скромную площадь в один квадратный метр, потихоньку превращается в настоящее бюро переводов, в которое поступают заказы из Англии, Союза, Турции, Израиля, Индии, Швеции - и это только за эту неделю!, - что, конечно же, хорошо.  

Теперь мне предстоит решить два основных вопроса? А. Зачем мне бюро переводов? Б. Чем моё бюро отличается от сотен других? На первый вопрос ответить совсем непросто. Дело тут не только в банальных постоянных денежных поступлениях, не зависящих от моего месторасположения, не только в отсутствии начальства и свободе самостоятельно распоряжаться своим временем и принимать решения. Более того, дело тут даже не обязательно в первой за всю мою уже очень длинную жизнь попытке в максимальной мере проявить свои организаторские способности, сочетав их с самой сильной стороной моих профессиональных умений и профильного образования - языковой, со всех сторон подпёртой  многолетним опытом в иных областях современной занятости, от технической до академической. Очередная попытка доказать кому-либо, что я могу всё, за что ни возьмусь, тоже роли не играет: во-первых, я уже слишком много раз это доказывал, а, во-вторых, - на самом деле, это - неправда: без ежесекундной помощи Господа я, к счастью, ничто.

Дело в другом. На самом деле, я не стремлюсь к созданию бюро переводов - оно вроде бы создаётся само по себе, а я лишь радуюсь этому, хотя сам по себе не предпринимал бы никаких осознанных действий для его организации. Что же меня радует? Во-первых, все те моменты, которые я перечислил в предыдущем абзаце - в качестве целей для создания бюро переводов они слишком мелки, но как результат его неожиданного появления не могут не радовать. А во-вторых, я чувствую, что недалёк тот день, когдя я смогу обеспечить работой в том или ином объёме разных хороших людей, что было бы просто замечательно.

Теперь, пожалуй, я могу ответить и на второй поставленный вопрос: чем моё бюро переводов отличается от других? Ответ очень прост: моё бюро не хочет быть бюро. Никакой бухгалтерии, договоров, офисов, иерархии, ПО и иной аттрибутики. В идеале это должно быть бюро для "своих" с обеих сторон, где "свои" заказывают переводы "своим". "Свои" клиенты уже есть, но их пока немного. "Свои" переводчики вроде бы тоже намечаются. Поживём-увидим.

Так или иначе, теперь я намного лучше понимаю сущность своего проекта. Например, тот факт, что работа с клиентами (а не с текстами) занимает под 40% времени. Что проверка даже очень хорошо выполненных переводов занимает немало времени, и поэтому, намереваясь передать проект "на сторону", я обязан учитывать также "расходы" на корректировку. Что сконцентрироваться только на высокооплачиваемых переводах глупо - с малобюджетных приходит очень неплохой процент дохода, причём приходит быстро, а заказчик редко когда начинает крутить носом. Что хороший редактор хорош в первую очередь тем, что не приёбывается к пустякам, а правит только по-настоящему серьёзные ляпы, причём делает это деликатно и незаметно, так чтобы и переводчик и заказчик были довольны друг другом (я на этой неделе как раз был и редактором и проверяемым). Что передача переводов "на сторону", как и всё в мире, зависит от воли божьей и от намерения человека: девушка без каких-бы то ни было переводческих данных (образования, опыта или техподготовки), которой я рискнул дать очень срочный перевод в первую очередь потому, что она этого попросила (!), оказалась очень талантливым и аккуратным переводчиком, и фактически это не она мне, а я ей остался обязан, обязан тем фактом, что успел сдать проект во-время. Будет мне этот случай ещё одним уроком по практической теологии...

Всё, устал писать. Сегодня наконец-то полдня отдыхаю - мы с Госпожой и друзьями в кои-то веки выбираемся в Дублин.

P.S. Пока писал эту заметку, оказалось, что намечается очередной заказ. Ну, Господь нам в помощь! :)

Любовь, конечно же, пакость редкая.

Кроме того, что количество неприятностей, мелких и крупных, причиной которых она является, начиная с необходимости тратить время и деньги, равно как и прикладывать заметные усилия ради объекта своей любви, и кончая более чем вероятной возможностью душевного дискомфорта в тех случаях, когда взаимотношения с объектом заходят в очередной тупик, несравнимо больше количества доставляемых ею приятных моментов, любовь делает человека редкостно зависимым, так что без предмета любви и пару часов просуществовать трудно.

Поэтому людям так тяжело жить и так больно умирать. Ведь любовь к себе - не исключение.

 

... которая, кстати, ни капельки не устала и довольная тем, что её ещё не забрали ("трамвай ваще сломался!") носится по квартире и требует, чтобы с ней поиграли "в бутылочку".

Сегодня закончил переводить англо-ивритский разговорник типа "2000 основных слов". Думал, справлюсь за 3 часа, а заняло 3 дня. И зачем туристам пять сотен слов профессиональных финансовых терминов? Ой, не для простых туристов эта книжица... Так или иначе, пока чётко и однозначно со всеми "promissory note" и "syndicated loan" (а заодно с "caper" и "fenugreek" - инвесторам тоже кушать надобно) - сам чуть не обанкнотился. Зато теперь знаю кучу новых слов и понятий!

Но устал настолько, что сил даже хлеб испечь нету. И с заказчиком в кошки-мышки тоже играть не стал: просто послал файлы, а заплатит он или нет причитающуюся тысячу серебрянников - его личные подробности. Я вообще всё больше убеждаюсь, что с небольшими проектами нет особого смысла выказывать недоверие заказчику и требовать предоплату, посылать полуготовые файлы, специально вкрапливать ошибки до перевода денег и т.д. Здоровой доверительной атмосферы это не прибавляет, а сил и нервов занимает столько, что легче очередной перевод найти и выполнить, чем два часа письменно переругиваться "утром деньги - вечером стулья". Я знаю, что это несколько непрактично, но зато соответствует моему взгляду на мир, каким он должен быть.

И ещё много чего написать хочется, но уже не можется. Глазки закрываются, ножки не слышат, ручки не ходят... В ближайший день-другой я отдыхаю! (Не считая перевода новостей "Дана", контактов с "МакКаном" и украинцами, анализа новых предложений, испечения хлеба, мытья посуды и небольшой уборки дома)

Как заповедовал один очень умный человек, во-время сдавший всех своих детей в детский дом и воспитавший первого в истории идеального виртуального мальчика-тамагочи, мы читаем вслух нашей во-время не сданной наследнице Робинзона Крузо. Читаем вслух - во-первых, потому что самостоятельно наследница сейчас штудирует Шекспира (по акту в день, причём не всегда из-под палки), а во-вторых, потому что перечитываем в основном себе. И если полгода назад меня било в лихорадке от мильтоновского Самсона, то сейчас рядом с титанической фигурой слепца в Газе всё явственнее возникает образ Робинзона.

Я уже давольно давно чувствую себя Израилем - богоборцем и человекоборцем. Но отождествление себя с хитрожопым многожёнцем мне очень далеко. У меня нет братьев, с которыми я мог бы поссориться, нет многих жён, которых я вынужден был бы мирить, нет неограниченного количества детей, интриги которых сделали бы меня несчастным, нет семейного бизнеса, в котором я мог бы чувствовать себя обделённым, нет оставленного дома, к которому я мог бы стремиться, и слава Господу, я никогда не терял любимую жену и ребёнка; иными словами у меня нет ничего такого, что делает жизнь короткой и плохой, как отозвался о своей третий праотец. Мильтоновский Самсон мне намного ближе - слепой, бессильный, прикованный к рудниками, окружённый пришедшей "на позырить" толпой, с неподъёмным грузом старых связей и связанный по рукам и ногам неосуществлёнными надеждами и бессмысленными событиями прошлого. Его борьба не с анимешными ангелами на переправах и не с карикатурными волосатыми Бармалеями. Он борется и с Богом и с людьми у себя в душе, а всё происходящее вокруг него происходит лишь для того, чтобы в его внутреннем мире пошли какие-то процессы, пиком которых станет не столько его подвиг, сколько осознание самого себя и своих отношений с  Богом и людьми - частично побеждёнными, частично победившими.

Но если Самсону, достигшего высоты абсолютного самопознания, понимания своего места и своей роли, достаточно было собраться с силами для последнего, могучего подвига веры, предвосхитившего самоубийство Творца на кресте, то мне такая судьба, как я надеюсь, не уготована. Я слишком ярко прожил первые десятилетия своей жизни, чтобы всё ещё желать эффектных вспышек. Я чувствую, что отныне меня ждёт жизнь относительно спокойная, полная спокойного труда, ровно в той мере, которая необходима для поддержания самой простой и непритязательной жизни (хлеб, кровать, межсетка), а главное - чтения, созерцания, размышлений и, может быть, даже литературного или визуального творчества. Даже если я и ошибаюсь в своих ощущениях, и жизнь, ожидающая меня, далека от этого идеала, достаточно того, что я знаю, каким она должна быть, а значит, к такой я стану стремиться, чего бы это мне не стоило. В конце-концов, как показывает опыт прошлых лет, я умею быть весьма целеустремлённым, хотя, скорее, речь идёт просто о чудесах Провидения, которыми за неизвестные мне заслуги испещрена моя жизнь.

Так или иначе, за победами Самсона на поле самосознания, должен последовать размеренный и благочестивый быт Робинзона. Я стремлюсь к умеренному физическому труду - от огородничания до технического ухода за мотоциклом, - а после того как он обеспечит мне необходимую для выживания среду и условия обитания, к ним, ура!, к ним, к тем областям, к которым я стремился с самого раннего детства, насколько я себя помню - к классике, к теологии, к литературе, к философии. Мои дорогие, горячо любимые Талмуд и Августин, Платон и Шопенгауэр, Еврипид и Гомер - как я жду, как радуюсь каждой встрече, при которыой вы тихой своею беседой наполняете мою душу счастьем причастности божеству!

Мир - прекрасен; могуч и многолик. Но чтобы познать его, надо отойти на безопасное расстояние - и чтобы лучше видеть, и чтобы не засосало, а, главное, чтобы быть поближе к источинку наших стремлений и их конечной цели.

Туземцы в Израиле отличаются повышенной говнистостью не только в силу своего туземного характера, но и в результате неосознанного желания сохранить монополию в любом виде "местной" деятельности, будь то израильская академия или просто преводы на иврит.

Как сейчас помню, как proposal моей тогда уже написанной  диссертации, вскоре заслужившей своё cum laude и созданной под руководством Гарвардского светила, в цвете своей академической карьеры переехавшего в Израиль, получил гневный отказ от одного из маститых местных профессоров, заявившего о неприемлимости ситуации, в которой "один иммигрант учит другого писать работы в израильском университете".

А вот и свеженький пример. После приятного пятидневного ничегонеделания с новыми силами ударился в работу. И вдруг... приходит письмо от одного из последних клиентов с намёком на недовольство. Открываю приложеный файл, а там - примечания ивритоязычного редактора. Примечаний - гора, но видно, что все они призваны задавить своим количеством, в то время как каждое из них по отдельности ровным счётом никуда не годится. Редактор на полном серьёзе требует заменить в техническом тексте "велё" на "вешеэйнам", переводит "fixture" и "lighting bulb" как "менора" и жалуется на отсутствие ряда слов в переводе, которые при ближайшем рассмотрении отсутствуют и в оригинале...

Меня трудно удивить такими "наездами" - я уже привык к особенностям работы с ивритскими редакторами. Помню, как на заре моей фрилансерской деятельности обстоятельно строчил объяснительное письмо по поводу выбора тех или иных юридических терминов в переводе на иврит, в результате чего все мои доводы были проигнорированы, ни одного опровержения не поступило, зато заказчик получил полную характеристику моей личности как "наглого, самоуверенного новичка, которому больше переводов давать не следует." Получив оплату за тот перевод, оставалось только пожать плечами - в то время я действительно был новичком, а что касается самоуверенности и наглости - да, безусловно они у меня имеются: у меня есть прекрасные основания для первого, благодаря чему в случае наскоков тявкающих мосек естественно и второе. Заказчик, надо отдать ему должное, тоже сделал соответствующие выводы, заказы продолжали приходить, а об этом редакторе я больше не слышал.

Затем был  проходной перевод на две страницы, выполненный за смешную цену в 18 долларов за два часа работы, после подачи которого за него отказались платить и ещё два дня меня пытались мурыжить заявками на те или иные поправки. Тот факт, что за цену в 9 долларов за страницу у заказчика не только нет права требовать каких-либо поправок, но и вообще выражать что-либо кроме благодарности, их редактор как-то не учёл.

Так или иначе, тенденция весьма показательна: европейцы платят много и благодарят громко, штатовцы платят средне и хвалят сдеражно, россияне платят мало и не хвалят вообще, но все платят аккуратно и не имеют никаких претезний к переводам, на какой бы язык я их не делал. Израильтяне же готовы удавиться за каждую копейку, постоянно задерживают оплату и ничему так не радуются, как возможности обосрать переводчика без всякого повода, причём вне зависимости от того, на какой язык делается перевод. Туземцы - они туземцы и есть.

Возвращаясь к переводу, потратил два с половиной часа на объяснительное письмо, где разобрал каждое "замечание" и показал на примерах, почему я, как всегда, прав, а ивритский редактор, к сожалению, опять как всегда, - козёл. Но поскольку объяснял я это вежливо и аргументировано, то, надеюсь, у редактора останется в душе "лёгкий привкус ягод". А попытка внятно объяснить ряд своих переводческих решений, думаю, пошла мне на пользу.

После перехода на фриланс пришёл к следующим связанным с работой выводам:

1) Работать только тогда, когда есть настроение. В ином случае затратишь кучу времени и энергии, чтобы себя перебороть, а результат будет мизерный, если вообще будет.

2) Брать только интересные проекты по правильной цене. Если проект неинтересен или цена не подходит - будешь работать и ругаться, работать и ненавидеть. Даже если уже взялся за тестовое задание и понял, что это не для тебя - плюнь, не доделывай.

3) Никогда не переживать из-за проигранного тендера или отсутствия работы, из-за плохой реакции клиента или невежливого отношения сослуживца. От переживаний работы больше не станет и клиент лучше не будет, а психику повредить можно изрядно.

4) Когда работа есть - работаешь по много часов в день, а когда её нет - кажется, что если поработал всего два часа, то что-то недоделал. Так вот, это неправильно, и когда работы нет - поискал новые проекты, поучился чему-то новому, и - хватит!

Итог: не парься!

Причина: всё равно всё зависит от поднебесной выси, и когда нужно будет - проект к тебе сам прибежит. Как у меня, кстати, уже не раз было. А когда не нужно - хоть головой о стенку бейся, ничего не поймаешь. Чему тоже доказательств немало.

Недавняя война в Ираке была (по крайней мере, официально) начата ради установления демократии, в которой некоторые вполне неглупые люди видят панацею от всех общественных бед. Прошло несколько лет, война до сих пор идёт, а демократии никакой так до сих пор и не наблюдается. И пока сотни молодых ребят гибнут ради достижения поставленной задачи, стоит задаться вопросом, а насколько демократия - нет, не хороша в теории, это вопрос нерешаемый, а насколько демократия действительно "работает" на практике.

А на практике, как показывает опыт последних десятилетий, демократия как система не работает. Народ выбирает себе одних правителей, а агрессивное меньшинство (которого, кстати, может быть под пятьдесят процентов, но оно всё равно меньшинство) выходит на улицы и заявляет, что результаты выборов не признаёт. Тому примером Грузия, Украина, а теперь и Иран. И если в Грузии и на Украине силой приведённая к власти оппозиция лишь усугубила положения обеих стран (крах экономики на Украине и грузинско-российская война), то невольно начинаешь опасаться, а не ждёт ли нас это же и в Иране - стране на данном витке её истории несколько застойной, но по-своему стабильной. Впрочем, это не значит, что демократически избранное правительство дейстовало бы лучше - главное, что демократически избранного правительства в этих странах не оказалось, а значчит демократия в очередной раз просто не сработала.

В тех же странах, где демократические выборы прошли на ура, к стабильности это никак не привело. Пример фашистской Германии уже давно набил оскомину, поэтому в качестве примера можно привести правительство Хамаса в Газе, победившее на выборах пару лет назад, да и наш Израиль, где выборы проходят регулярно, правительства сменяются одно за другим, а по всем ключевым вопросом воз и ныне там.

Более того, в тех странах, где результаты выборов фактически были известны заранее и никакой существенной борьбы за власть не наблюдалось, как в случае с Медведевым в России или с Лукашенко в Белоруссии, жизнь хуже не стала. Может быть, она могла стать лучше, но всё же отсутствие реальной демократии не привело к тем гибельным результатам, которые адепты демократического строя пророчат всем, не присоединившихся к торжеству демократии. А значит, отсутствие демократии совсем не обозначает полный крах всего и сразу.

Итоги неутешительны: демократические выборы зачастую не дают обещаной стабильности, будь то по причинам неприятия результатов голосования проигравшим меньшинством или же в результате излишне воинственного или излишне аппатичного настроя победившей партии, а в тех местах, где реальной демократии не существует, жизнь всё равно не всегда превращается в кошмар.

А значит, по большому счёту, государственный строй не имеет особого значения.

Намного важнее. насколько человек чувствует себя защищённым от произвола государственных структур и своих непосредственных соседей, насколько свободен он для осуществления своих жизненных планов, а кто при этом будет считаться главным в государстве - царь, президент, аятолла или главный акционер - абсолютно не существенно.

И по этим показателям, кстати, великодемократический Израиль - весьма подкачал. Страна, где желающих бросить камнем в проезжающую машину или просто застрелить человека по национально-религиозным причинам многие тысячи, а применение оружия для самозащиты автоматически отправляет чудом спасшегося на нары, страна, где в среднем с каждой заработанной копейки государство отберёт несколько десятков процентов, а затем добьёт поборами на телевизор, на обновление водительских прав, на ежегодный тест транспортного средства и арноной, страна, где крупные компании вроде интернет-провайдеров могут из клиента верёвки вить, потому что в суд обратиться всё равно дороже, а любой дом, возведённый на клочке никому не нужной земли в пустыне, подвергается ежедневной опасности сноса, если человек не выкупил эту землю у государства за абсолютно нереальные деньги, страна, где человек, желающий посвятить свою профессиональную жизнь науке или искусству рискует остаться нищим на всю жизнь - это говно страна. Хотя демократии в ней хоть отбавляй.

Очередной виток ничего не значащего и никуда не ведущего пустословия о темпах развития поселенческой деятельности заставил меня задуматься о том, зачем же она, собственно говоря, нужна, достойна ли она моей поддержки в свете исполняемых ею функций и насколько обнадёживает её будущее?

В общих чертах, поселенчество, конечно, прекрасно. Сионистские идеалы, почвеничество, возвращение к мирному труду на мирной земле, умеренный анархизм, естественные отношения с людьми и природой, смелость в делах и бесстрашие перед возможными выселениями-арестами-штрафами, ежедневная взаимопомощь вплоть до некоего подобия коммунизма и жизнь сегодняшним днём, с надеждой на Господа в будущем. Вера, проявляемая в делах - идеал мужа апостольского.

"И всё бы хорошо, да что-то нехорошо". Во-первых, вся нарисованная мной идиллия существует лишь при зарождении поселений и на этапе борьбе за них. Да, этот этап зачастую затягивается на долгие годы, но стоит лишь поселению укрепиться и начать бурно развиваться, как все идеальные картины куда-то благополучно исчезают.

Вот, например, Алон Швут, или, там, Эльазар. Поселения? Конечно, поселения! Но поселения большие, старые и богатые. Зазаборные виллы в два этажа по стоимости сопоставимые с иерусалимскими, гаражи для машины-другой, дорогой продуктовый и шикарная синагога. По улицам ходят солидные люди: учителя, адвокаты, врачи, программисты, экономисты, инженеры. Всё чин-чином, солидно, благородно. Пригород мегаполиса на природе, как в Штатах принято.

Блин! Нафиг нам такие поселения? Сионизм? Почвеничество? Сельское хозяйство? Анархизм? Смелость? Коммунизм? Вера? Попробуйте зайти в первый попавшийся дом и попросить ключи от машины, так, просто, в Эфрат за продуктами сгонять! Я не говорю, что не дадут, но как-то с образом Алон-Швута не вяжется... Собрались обеспеченные люди, создали себе уютную и удобную жизнь на пятачке доступного пространства и тусуются себе в своё удовольствие! Ничего в этом плохого нет, но только при чём здесь поселенчество?

Но это ещё не всё. Есть ещё и "во-вторых", намного более тревожное и болезненное "во-вторых", чем "во-первых". И заключается оно в том, кем являются (а точнее, кем, не являются) и какие цели ставят перед собой "навеки восемнадцатилетние" "отцы-основатели" любого нового форпоста? Того самого форпоста, где первые годы правят Вера, Сионизм, Анархизм, Смелость, Взаимопомощь и другие полубоги, а затем на их место приходит стандартная "хата с краю"...

Итак, кто же эти прекрасные ребята? Они разные, настолько разные, что обобщать невозможно. Кто-то потомственный поселенец, кто-то ищет приключений, кто-то возмущён правительством, кто-то пришёл с друзьями, кто-то надеется встретить невесту... Их объединяют сионизм, смелость, идеалы... и полное отсутствие еврейства. То есть, Талмуд они, конечно, изучают, и законы исполняют скрупулёзно, но... еврейства в них нет ни на грош.

Ведь еврей - настоящий еврей - это в первую очередь издёрганный европейский интеллигент, мечущийся между христианством, где он никому не нужен, и иудаизмом, которого он толком не знает, думающий по-немецки о судьбах еврейских переводов древнегреческой классики, сделанных в России. Это человек, надрывающийся в безнадёжной попытке стать более французом, русским, англичанином, чем коренные жители этих стран, причём в попытке именно безнадёжной, поскольку в тот момент, когда он достигает своей цели, евреем он быть перестаёт. Еврей - это гражданин мира, бездомный скиталец с шикарным прошлым, нулевым настоящим и без будущего, медленно сходящий с ума на стыке стран, времён и цивиллизаций. Еврей - всегда чужд, всегда инфернален, всегда расплывчат. Фигура без чётких контуров, фантом на гране реальности.

Он не привлекателен.  Но он интересен, а это - главное.

Создающие свои поселения молодые ребята не таковы. Их цель - создание ещё одного нормального израильского города на земле своей древней родины - такого города, как Алон Швут, Иерусалим, Ашкелон, Хайфа, Бат-Ям. С обычной израильской жизнью, детскими садами и больницами, школами и заводами. Такого города, каких сотни тысяч по всей земле, а, значит, неинтересного. А неинтересное еврейским быть не может.

И пока поселение ещё не обрело свою плоть и кровь, пока на голом холме стоит пара времянок, а молодые идеалисты с раскрытыми Талмудами на коленях делятся последней картошкой в ожидании прибытия армии для сноса времянок - истинно еврейский его характер ещё не исчез. На этих первых своих стадиях поселение это действительно уникально, на грани существования и небытия, на стыке идеологий, где остов брошенного автомобиля вдруг становится домом, а между колючих кустарников вдруг из подручных материалов возводится детская площадка, причём лишь для того, чтобы быть разрушенной при следующем визите нашей доблестной армии. Размытый фантом, разрываемый между идеологиями феномен коллективной шизофрении, демонизированный средстами массовой информации подобно тому, как были демонизированы евреи христианской церковью в средние века. Но всё это происходет не благодаря еврейской сущности основателей поселения, а вопреки их стремлениям, против их воли - ведь они, молодые идеалисты, прекрасные молодые иудеи, мечтают как можно скорее увидеть здесь ещё один обыкновенный и ничем не примечательный израильский город. Им-то поселение и станет, укрепившись, разросшись и в очередной раз одержав безоговорочную победу за право на существование.

Израиль - страна, где евреи должны стать обычным народом. Появляться на свет, рожать детей и умирать. Ходить на работу, обсуждать политику, смотреть телевизор, ездить отдыхать за границу, служить в армии, нажираться в праздники, копить деньги, посещать торговые центры, журить потомков и рассматривать фотографии. Перестать быть евреями, раз и навсегда.

И в то время, когда план, по существу, уже выполнен, и евреев в Израиле фактически не осталось, вдруг тенью, эхом, сновидением возникают фантомы форпостов, из мёртвого камня и убитой древесины воссоздавая образы тех самых настоящих евреев, фантомов-шизофреников на грани бытия. Воссоздают, дабы в последний раз напомнить нам о том, какими нам следует быть, напомнить - и исчезнуть в обычном городском гвалте. Именно поэтому так боятся поселений антисемиты и так стремятся их поскорее превратить в города их основатели - первым они напоминают о тех, кого они так боятся, последним же - о том, кем они должны были стать.

Какова же истинная сила еврейства, если даже после почти поголовного исчезноваения нашей призрачной нации, камни и деревья принимают наш облик, не давая о евреях забыть!

Выводы просты: прекрасно осознавая все преступные по отношению к их жителям аспекты замораживания и даже разрушения поселений, ни на секунду не забывая о сломанных судьбах тех, чьи надежды растоптаны, дома снесены, а привычный уклад развеян ветрами над дюнами Газы и холмами Самарии, в постоянной надежде на суд Господен над преступниками-капо, на потеху пресыщенной аудитории с садистским наслаждением потрошащим умирающие тела общин Газы, Самарии и Иудеи, приходится признать - с исторической точки зрения в замораживании и разрушении поселений нет ничего страшного.

Своё предназначение - напоминть нам о том, какими должны быть евреи - они исполняют в первый же день своего существования, а дальше - медленно умирают, превращаясь в самые обыкновенные, ничем не примечательные ближневосточные города. Так что страшного в том, что их агония будет насильственно прервана раньше времени?

Более того. Разрушенное поселение навсегда останется именно поселением, так никогда и не ставши никому не интересным городом. Тем самым оно сохранится в веках, неся свою керигму сквозь мифы. А поселение сохранившееся довольно быстро станет обычным городом, потеряв всю свою привлекательность.

Поэтому судьба Гуш Катифа завиднее судьбы Гуш Эциона. И именно для того, чтобы сказать мне об этом, и разрушил Господь Гуш Катиф. Благословен заставляющий думать!

Прочитал трилогию о Дипатауне и дайверах. Книга превзошла мои ожидания - ожидал ведь я полной чепухи, какой только и можно первоначально ожидать от современного плодовитого популярного и даже экранизованного фантаста с фамилией не начинающейся, а заканчивающейся на "ко".

Конечно, видно, что книга писалась наспех. Многие моменты не раскрыты, а главное - многие события и поступки не имеют внятной мотивации как со стороны героев, так и со стороны рассказчика. Мало стилистических и языковых находок, художественных приёмов и многослойности повествования как-то совсем не хватает, хотя, конечно, язык изложения в меру спокоен и совсем не техничен. Визуальные образы опять же подкачали (кроме, разве что, ворот в "Лабиринт"). В чём-то развитие событий неправдоподобно быстро и неоправданно максималистично. В общем, книга оставляет впечатление чего-то додуманного процентов этак на восемьдесят. Но в современной фантастической прозе это ведь очень много!

Очень интересна сама тематика - виртуальная реальность. Это ведь о нас, о живущих в межсетке по 12 часов в сутки и сожалеющих, что сон отнимает слишком много времени у интернета. Очень разумно показаны проблемы, возникающие при переходе к жизни в компьютере, намёки на процесс взросления "глубины" тоже далеко не безынтересны. Словом, обо всём о том, о чём роман заставил задуматься меня, обитателя "глубины" двадцать первого века, надо написать отдельно.

А здесь речь пойдёт совсем не об этом. А о том, где я взял этот томик с трилогией. А взял я его у моей милой подружки, которая всячески настаивала на том, чтобы я его прочитал. Как и положено в правильной советской жизни, книжка была взята у подруги, прочитана и скоро к ней же и вернётся. Всё правильно, всё резонно, всё путём, всё как все привыкли.

А вот автор вдруг не согласен! Ну, не нравится ему, что кто-то читает его книжки и не посылает ему благодарственные чеки! Вот, например, что он пишет по данному поводу:

"Своруют текст? Вот это неизбежная судьба любой хорошей (и даже не обязательно хорошей) книги. Он поползет по сетевым библиотекам (по большей части принадлежащим сторонникам «копилефта» – то бишь воровства авторских прав)... Это тоже лечится... Сменив десять-двадцать бесплатных хостингов и растеряв всех читателей, уныло сидя где-нибудь на узбекском или монгольском сайте (да, сайт доступен, вот только найти его нелегко), сторонник «копилефта» может и призадуматься о выгодности воровства. Конечно, вам не избежать гневных отповедей: «Ага, жадный какой, не хочет давать свои романы!» Я в таких случаях вежливо спрашиваю, а не хочет ли поборник «копилефта» поделиться с народом своими штанами?"

А значит, я ошибся. Аффтар не собирался поделиться со мной своими мыслями по поводу виртуальности и "глубины" компьютерного мира. Ему глубоко до лампочки были им же самим обсуждаемые проблемы и морально-этические вопросы. Товарищ просто и тупо хочет бабла! И, что самое неприятное, подводит под это ложную теоретическую базу.

"Своруют текст?..." Но ведь невозможно своровать то, что человеку не принадлежит! "Глубина" принадлежит придумавшему её Дибенко? Весь роман восстаёт против этого! Любой роман ведь не принадлежит сотворившему его писателю, как не принадлежит он никакой компании и никакому читателю. Кто это сказал? Я сказал. Кто со мной не согласен - идёт лесом (можно полем). Законов можно навыдумывать сколько влезет, но если Я решил, что законы эти - фигня, то таковыми они и буду, ибо никакому закону не заглушить голос совести, которая, что самое интересное, умеет не только запрещать, но и разрешать.

"Сайт доступен, вот только найти его нелегко!" Это не совсем соответствует истине. Я нашёл файл "Лабиринта Отражений" в сети за пять минут!

Впрочем, он был мне не особо нужен - когда я или кто-нибудь из моих друзей (или просто знакомых) хочет что-нибудь прочитать, он просто берёт это у меня или у своих друзей и знакомых. Мы ещё с раннего детства знаем, что книгу покупает один человек на микрорайон, а остальные выстраиваются в очередь...

"Я в таких случаях вежливо спрашиваю, а не хочет ли поборник «копилефта» поделиться с народом своими штанами?" С удовольствием. В этом году я отдал тем, кому они могут потребоваться, десять мешков с одеждой, в том числе и с несколькими парами собственных штанов. Теперь очередь за аффтарами. Впрочем, им делиться особенно нечем: романы-то им, как я уже сказал, не принадлежат.

А теперь серьёзно. За последние три тысячи лет человеческой цивилизации было написано столько хороших, умных и интересных книг, что никто никогда не сможет прочесть и тысячной доли процента от их количества. Девяносто девять процентов этих книг либо не защищены этой новомодной хуйнёй под названием "авторское право" и доступны бесплатно или почти бесплатно: в сети, в библиотеках, у друзей, в букинистиках, в моей домашней библиотеке, в конце концов. И если я не взял с полки так ещё и не прочитанного Овидия, если не купил в букинистике за два шекеля томик Спенсера, если не попросил у соседа Сэй Сенагон, если не взял в библиотеке последнюю монографию по библейскому канону, если не скачал полное собрание сочинений Вальтера Скотта с архив.орг, а по рекомендации моей подруги снизошёл до прочтения современника - это мне надо приплачивать за потраченное на чтение драгоценное время! Денег же я всё равно не возьму - моё время ведь мне тоже не принадлежит. Как, впрочем, и никому другому.

Наконец-то посмотрели Акиру. К середине просмотра Принцесса стала громко заявлять, что ей страшно, но стойко высидела все два часа. После фильма попросила посидеть с ней, пока не уснёт, а то всё-таки страшно. Не успев уснуть, всё же отпустила меня восвояси.

А ещё отаку!

"Акира", конечно, говно мультфильм. Сюжет скучный (даже понятен с первого раза, а ведь для аниме это приговор о мертворождении), персонажи не вызывают интереса, в кадре большую часть времени охота на зайца ("пиф-паф, ой-ой-ой"). Большинство сцен кажутся стибренными откуда-то, и хотя на самом деле это их потом растаскали на цитаты, первоисточник должен быть выше подражаний! Как, скажем, Броненосец Потёмкин, на котором учились понятию кино, а смотрится он с величайшем интересом до сего дня (и далее будет).

Да, детишки в мульте страшненькие. Да, кишочки из животиков частенько вываливаются. Да, кровища хлещет изо всех дырок. Ну и что? Что мы - с "Эльфийской Песней" не знакомы?Чужих" не смотрели? Библию, наконец, не читали? Насилие скучно, зубодробительно скучно... Согласен, "Убить Билла" воспело его достойным образом, но на этом тема вообще-то может считаться исчерпанной. Далее сделать из насилия конфетку для эстетов может только весьма специфическая порнуха, которую слишком немногие умеют ещё снимать...

А аниме? "Неоновое благовещение бытия", "Серокрылые", во-время оброванная "Тетрадь смерти" - подлинные шедевры, благодаря которым хочется каждый день восхвалять провидение за то, что помогло появиться на свет в их эпоху. Но насилия в них нет. Оно ведь действительно неинтересно. Если бы было иначе, больницы  торговали бы билетами на право посещения раковых корпусов, чтобы благодарная публика насладилась сценами мучения несчастных жертв убийцы-природы, а за право поприсутствовать на хирургической операции люди бы проламливали друг другу черепа и снимали бы процесс на видео.

Принцесса ведь тоже, кстати, не испугалась. Просто когда мульт скучный, а взрослые его зырят для промфинплана не переставая, самое время отвлечь их внимание на себя какими-то придуманными страхами. Молодец, Принцесса, умеет манипулировать людьми! Хотя на самом деле и это тоже скучно, зубодробительно скучно...

"Есть недомолвка. Есть ложь. Есть большая ложь. А есть статистика," гласит народная мудрость.

Сегодня я получил возможность наглядно убедиться в правомочности этой фразы, случайно заглянув в статистические данные своего журнала. Оказывается, в мае мои заметки читало четыре тысячи человек, а всего к журналу было сделано почти девять тысяч обращений! В марте, к примеру, эти цифры равнялись почти тысяче и почти трём тысячам соответственно. Причём пик посещаемости пришёлся на шестое марта, когда я в журнал ничего не писал и мне не было оставлено ни одного нового комментария!

Ну, не может меня читать столько народа при моих пятидесяти френдах, из которых непонятно сколько ботов! Да ещё народа набегающего такими скачками, разом-густо-разом-пусто!

А значит кто-то накручивает статистику моего журнала. Только ли моего, вот в чём вопрос? И зачем он это делает? И осознанное ли это решение "а давайте выведем Зингермана в мультитысячнеги!" или просто ошибка криво действующих ботов?

Не знаю, не знаю... Да и не важно это. Главное ведь - подтверждение "точности и непредвзятости" любых статистических данных.

Давно уже новости не слушаю и не читаю - толку-то! Но вот дёрнул же меня товарищ рогатый за скучным техническим переводом таки включить радио на новостной программе. Трёх минут мне хватило, чтобы выключить сие безобразие.

За эти три минуты я узнал, что президент США настаивает на прекращении строительства поселений, а министр обороны Израиля в принципе согласен, но не всех и не до конца...

Блин, сколько получают журналисты наших СМИ за такую ерудну? Уволить всех нафиг! Неужто новостным редакторам непонятно, что вместо того, чтобы оплачивать никому не нужный труд десятков работников радио, газет и телевидения, можно просто ежедневно перепечатывать материалы из газет двадцатилетней давности?

А эти наполеончеги думают, что что-то решают, на что-то влияют... "Был фараон и евреи - фараона нет, евреи остались; были филистимляне и евреи - филистимлян нет, евреи остались", и далее по тексту до "были коммунсты и евреи - коммунситов нет, евреи остались, были США и евреи..."

Как Господь решит, так и будет! Вот только зачем Ты Гуш-Катиф развалял, Господи?

P.S.1: Многолетние топтание на месте всех политических систем на самом деле легко объясняется историей про аптекаря, который, уехав на пару дней из города, оставил за прилавком своего только что окончившего медицинский факультет сына, а вернувшись и узнав, что сын его одним правильным рецептом в одночасье вылечил подагру их постоянной клиентки, возопил: "Я же двадцать лет кормил нас всех её подагрой!" Пока у политиков есть зарплата, что либо решать им не имеет смысла. И слава Богу, который, кстати, как решит, так и будет. Вот только зачем он Гуш Катиф развалял, а?

P.S.2: А если всё же придёт беда? Ну что же, отворим ворота. Нам не привыкать. За последние две тысячи лет нас уже изгоняли из Израиля и Испании, из Англии и Франции, теперь вот сами, по дурочке, себя изгнали из Союза. Если опять изгонят из Израиля - значит, история снова повторяется, и следующая станция - опять Европа. Что совсем, кстати, неплохо. Всё равно мы ни на что повлиять не можем, так зачем напрасно волноваться? Вот ведь Гуш Катиф не смогли спасти... Почему, Боженька?

Здесь http://community.livejournal.com/israelian_ru/3237052.html?#cutid1 описывается очередной случай беременности незамужней, приводящей не только к обычным кошмарам родительства (львиная доля сил, денег, времени и чувств сливается в помойку в пару ближайших десятилетий, плюс отсутствие всего вышеперечисленного на то, что человеку действительно важно и интересно), но и к тяжёлым семейным драмам и совсем уж излишним расходам сил, времени, денег и эмоций по отношению не к ребёнку, но к "виновнику торжества".

"Уж сколько раз твердили миру":

1) Первое прикосновение между представителями протовиоположных полов может быть ТОЛЬКО после официально заключённого брака. В ином случае вероятность нарваться на "поматросил\а и бросил\а" возрастает в эксоненциальной прогрессии.

2) Никаких детей! Никогда и ни при каких обстоятельствах! Иначе будет плохо. Очень плохо. И придётся жить самообманом...

3) Если кому-либо кажется, что пункт номер два в его случае не совсем точен, то идти на самый страшный риск человеческой жизни можно лишь при наличии стабильной семьи, стабильного дохода и, вообще, стабильного всего. И даже в этом случае помнить о том, что при современной статистике разводов стабильными отношения назвать нельзя.

4) Если человек настолько туп, что нарушил три предыдущих пункта - пусть хотя бы сделает выводы на будущее и не усугубляет своё положение их повторным нарушением. А кроме того, пусть знает, что все его жизненные трудности отныне являются расплатой за несоблюдение простых жизненных правил, перечисленных выше.

Опять P.S. Я нарушил второй и третий пункты и выжил. Более того, счастлив. Но это было очень трудно, и получилось лишь благодаря небесной мудрости моей Госпожи и моему раз и навсегда принятому решению счиать её таковой. А кроме того, вот уже десять лет скрупулёзно исполняю четвёртый пункт.

Гомосексуализм (под котроым я понимаю также и лесбиянимзм), как, впрочем. и гетеросексуализм, является злом. В обоих случаях природа берёт человека за половой орган, тащит с упроством доминирующей фемины к ближайшей дырке - круглой в первой и продолговатой во втором, - и силой впихивает одно в другое. С течением времени человечество научилось так или иначе смягчать самообманом первоначальное тяжёлое впечатление от этого насилия природы над человеческим телом, будь то теория о проявлениях любви или подведение акта под параграф о том или ином религиозном долге. Но факт остаётся fucktom - принуждая человека к половому акту, природа его просто насилует.

К еде, сну и испражнениям это, конечно же. тоже относится. Необходимость и в том, и другом, и в третьм - тоже проявление насилия природы над человеком, но речь сейчас не о них. Вкратце можно заметить, что основное различие между этими тремя видами природного насилия и принуждением к половому акту заключается в том, что, в то время как без еды, сна и посещения мест не столь отдалённых человек реально не способен просуществовать, равно как и без системы пищеварения, а вот без совершения полового акта, как, впрочем, и без самой репродуктивной системы, удалённой или повреждённой в тех или иных обстоятельствах, человек жизнеспособен ничуть не менее заправского хахаля.

Но всё же пытаясь со стороны сделать осознанный выбор между гомосексуализмом и гетеросексуализмом как явлениями предпочтение следует отдать первому по ряду причин.

Во-первых, гомосексуализм помогает сломать оковы лекал поведения, предоставляя в распоряжение мужчин и женщин выбор между "женскими" и "мужскими" типами поведения, выбор, которого до тех пор у них не было. Впрочем, об этом я уже писал.

Во-вторых, гомосексуалисты намного приятнее в общении, так как вероятность полового\пиписькомерятельского напряжения намного ниже.

В-третьих, гомосексуалисты, как правило, не размножаются (половым путём, во всяком случае), в связи с чем вероятность разрушенной ребёнком жизни намного ниже, чем при т.н. "естественной" ориентации.   

В-четвёртых, гомосексуализм зачастую не является чисто сексуальной наклонностью, а отражает психологический настрой, при котором собственно половые контакты низки, отстутствуют вовсе или просто отражают нелюбовь к противоположному полу. В подобном случае принужнение природы к половой жизни встречает достойный отпор со стороны подобного "гомика".

Вообще, плевок в лицо естества, природы является одним из самых неоспоримых преимуществ гомосексуализма. Гомик бесстрашно демонстрирует природе-насильнице заслуженную фигу, сводя на нет все её усилия если и не лишить его выбора, то хотя бы сделать его рабом никому не нужного ребёнка. 

В-пятых, испытав на себе все прелести общественного давления, гомосексуализм вырабатывает определённую устойчивость перед всеми видами общественного давления, становлясь как бы иудаизмом нового тысчячелетия в море враждебно настроенных "тех, кто не в танке". Подобная стойкость вкупе с общим статусом изгоев способны оказать неоценимую услугу не только самим гомосекам, но и всему их окружению, в преодолении любых видов общественного давления.

В-шестых, на данный момент гомосексуалисты намного меньше подвержены атаке думающего, что он правит бал, капитала. Социальные и финансовые институты ещё не совсем понимают, что им делать с гомиками, как рекламировать для них товары, на какие потайные желания и страхи давить и каким образом порабощать в рамках корпораций\государств\армии.

Впрочем, лет через сотню последние два пункта, скорее всего, потеряют свою актуальность.

Кажется, это всё, что я хотел сказать.

P.S. В качестве примера приведённых мной выше неоспоримых преимуществ гомосексуализма: http://community.livejournal.com/israelian_ru/3237052.html?#cutid1 У гомиков такого быть не может, а у "наших" мальчиков и девочек - сплошь и рядом.

Я хорошо помню конец восьмидесятых: окосевшее осеннее солнце, вековые дубы на ковре желудей, возбуждённый поиск наилучшего брода через весенние ручейки в лесопарке. жёлтый свет фонарей на белом глубоком снегу, дачи, о которых можно писать многотомные эпопеи в стиле Пруста, очереди за молоком, разговоры взрослых о талонах на сахар и стиральный порошок, непонятные слова - Асса, Плюмбум, Ливайс - в речах хулиганистых старшеклассников, жвачки "Дональдс" по запредельным ценам в один рубль за штуку из грязных рук цветастых цыганок. Бабье лето, тихий восторг декаданса, ожидание чуда.

В моём случае чудом стали Талмуд и Израиль, и я заплатил за них сполна, со всеми процентами. Для других чудеса были чуть менее безобидными, цена - неподъёмной, а вместо процентов - счётчик в подпольной бухгалтерии жизни.

Чудес не ждал лишь мой мудрый дедушка. На бурные, неуёмные,  брызжущие алмазными каплями не до конца санкционированной удали речи взрослых о грядущем за развалом ненавистного Союза счастьем он в сухом стиле немецких исследований перечислял всё, чего лишится наша Украина, став независимой от остальных, и какой страшной станет жизнь в других республиках, в одночасье брошенных в чёрный омут свободы; детям же дедушки не говорил ничего, просто давал прочитать "Дракона" Шварца и "Обитаемый Остров" тех самых братьев.

Впечатление от последней книги я тоже хорошо помню. Основная идея произведения - раб не может стать свободным человеком в одночасье, ему нужно по крайней мере сорок лет опеки и пустыни - гулко перекликалась с прочно входящей в мою жизнь интерпретацией Библии советских евреев.

А потом я уехал, Союз совершил своё сальто-мортале, как-то неудачно приземлился, и после непродолжительного осмотра был признан калекой, повредившим себе большинство жизненных органов уродом, на лбу которого каиновой печатью проступали предупреждения сказочника и фантастов. Нельзя просто взять и отключить башни психологического облучения - за этим последуют   инфляция, голод, вырождение биосферы, иноземные вторжения, а для двадцати процентов населения прекращение облучения приведёт к шизофрении. Фантастика опять предсказала будущее, а евреи опять оказались умнее всех остальных. 

Но в Советском Союзе первого десятилетия третьего тысячелетия объявить ужас последних двадцати лет досадной ошибкой не приобщившихся к еврейской литературе Неизвестных Отцов, заново переделивших между собой угодья и крепостных, нельзя. То есть, конечно, можно, но не его сиятельству князю Мышкину - он хоть и гениальный даун, но слишком приближён к белому хаусу: недаром на стене его кабинета красуется 50 дюймов в поперечнике объятий с самим Папой.

А даун он действительно гениальный. Не только не изменив ни строчки из финала одноимённого романа, но даже не поменяв последовательности реплик героев, он бульдозером видеоряда с треском ломает лобные кости благодарных зрителей, щедро сдабривая их сознание сбрасываемой с ковша многотонной массой простой и старой идеи: "жить стало лучше. жить стало веселее". Свобода - вот главное достижение для жителей Острова, а ворчащий себе под нос о каких-то несуразных инфляциях и вторжениях старикашка должен быть в воспитательных целях немножко отлуплен молодым приверженцом той, что на баррикадах.

И так бы и оставить мне эту заметку, противопоставив глупых русских и иже с ними мудрому еврейскому дедушке, а нехороших идеологов от искусства дальновидным философам правильной национальности, но писал я её для обратного.

Вожди новой революции действительно взорвали башни и инфляцией, иноземными вторжениями и неизбежной шизофренией испоганили жизнь четырём-пяти сотням миллионам граждан империи. Но на вождей на сей раз никто особо и не полагался. Жители своими белыми ручками выстроили новую, ещё более продвинутую систему башен, прочно заменившую старую. Теперь не заветы раннего коммунизма, а идеалы позднего капитализма вещает она громогласно по всем союзным республикам, по возможности облегчая трудности ПП (нн).

А двухсерийный художественный фильм великого дауна, вместо грозных предостережений от мгновенной деидеологизации общества громогласно прославляющий срывание башен во имя Царицы Свободы, на деле с буквальной точностью следует воззрениям мудрых евреев, служа башенным рупором новой идеологии, чьим главным догматом и является Царица Свобода, великая свобода стать рабом ипотеки и крепостным корпорации.

Сколько всё-таки интересного можно увидеть с обочины!

Сколько клише, сколько бессмысленных, ничего не значащих, звонко звенящих и глухо гудящих слов, фраз, выражений!

В очередной раз прочитал у кого-то, что квакеры "живут в прошлом, застряв в жизни двухсотлетней давности".

А вот что значит эта фраза? Что автор хочет ей сказать? Какие явления жизни квакерской общины она описывает? И что значит её противоположность - жизнь в настоящем? В чём она выражается?

Понимай, любезный читатель, как знаешь. Я вот, например, понял так: "жить в прошлом" - значит: красить ехидн в бледно-розовый; "жить в настоящем" - смотреть на отражение уха в чашке чая. И кто скажет, что я неправ?

"К Ребе Йосефу-Ицхаку, предыдущему главе Хабад, пришел его хасид и стал жаловаться, что подпольная работа занимает все время, он не может хотя бы час в день учить хасидут, и не может без хасидута... Ребе ему ответил: «Если мы будем делать то, что мы хотим, кто же будет делать то, что надо?!» Эта история просто подбросила меня в воздух. Я поняла, что хочу быть хасидой Ребе и выполнять это самое «то, что надо»."

А я говорю вам: то, что хочется, это и есть то, что надо.

Райкин в своё время возмущался ситемой, при которой в сорок лет человек всё ещё считается "молодым специалистом". К сожалению, ситуация с еврейской литературой полностью соответствует этому диагнозу: на протяжении последних трёх веков со времён Луцатто она остаётся "подающей надежды", но не более того.

В принципе, у еврейской литературы есть всего два направления развития: европейское и талмудическое. Первое представлено такими писателями, как Самуил Романелли и Давид Фришман - переводы на еврейский с европейских языков и создание оригинальных отечественных произведений по лекалам европейской литературы. Второе направление ярче всего представлено Элязаром Калиром и Самуилом Чачкесом, творившими абсолютно непереводимые, гипертекстуальные произведения для узкого круга особо "подкованных", схватывающих цитаты, намёки, преднамеренные извращения источников, аллюзии, метафоры и упоминания о редчайших реалиях на лету. Два этих направления иногда совпадали, как, например, в сонетах Эмануэля Римского, и именно тогда еврейская литература демонстрировала, каких высот она способна достичь.

Но, к сожалению, в обоих литературных направлениях, было слишком мало писателей в прошлом и совсем нет писателей в настоящем. Еврейская литература ещё не вернулась с похорон Агнона, остающегося на данный момент последним еврейским писателем (эпигонствующий Саббато не в счёт).

Таким образом, при панорамном взгляде на еврейскую литературу, аки Моисей на Землю Обетованную с вершины горы Нево, невольно приходишь к выводу, что несмотря на наличие множества мелких ручьёв, гордой полноводной реки на наблюдаемом ландшафте им не образовать, так как количества их всё же недостаточно, сами они слишком разрознены, а направления их течений слишком разнообразны.

Христианства, естественно, не существует, как не существует иудаизма да и всех других абстракций, плодов человеческого сознания. А вот люди, называющие себя христианами, вроде бы существуют. И люди, называющие себя иудеями, на первый взгляд, тоже есть.

С последними я хорошо был знаком, с самыми их разными видами и подвидами. А вот с первыми - плохо. И очень комплексовал по этому поводу: "а, вдруг," думал, "повстречаю живого христианина - и сразу урзю? или узрю? ну, ошущу, в  общем."

Повстречал. Простестантов видел, с православными общался. Но, видно, слишком себя недооценивал: ничего особого не "урзел" и не "ошутил". Люди как люди. Разные. Убивать меня во имя Аллаха с Мухаммедом не собирались - и на том спасибо. А вообще-то очень на иудеев похоже. Потому что иудеи тоже все очень разные.

А, значит, никуда мне не убежать от прописной истины: одна книга Августина стоит живого общения со всеми христианами вместе взятыми. Равно как один томик Талмуда стоит общения со всеми иудеями на земле. Общения, конечно, "шапочного", но для другого надо быть очень близкими друзьями, а у меня таких лишь Госпожа, да Господь. Тот самый, в которого иудеи и христиане верят.